Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:43 

Кэртианские приметы

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
Дополнила то, что уже было, и добавила новое

Всегда интересовали кэртианские приметы и суеверия :) Вот что удалось найти.
1. Приметы, связанные с возвращением.
Теньент Давенпорт поправил основательно отсыревшую шляпу и вскочил в седло. На улице было легче. В том смысле, что дождь и ветер разогнали сонную одурь. Надолго ли? Орел с пошлым имечком Каштан оказался гнедым мерином с еще неведомым норовом. Радости от предстоящей прогулки конь не испытывал, и Давенпорт его понимал. Он и сам был бы рад задержаться и проспать до весны, но возвращаться – дурная примета, а упрямство явно родилось раньше теньента.
(«Из глубин», Чарльз)


– Монсеньор, – Нокс незаметно оказался рядом, – не стоит задерживаться, это не ваше дело.
– Едем. – Ричард пришпорил жеребца, конь заржал коротко и обиженно, на серые камни розовым снегом падали хлопья пены. Розовым от крови. Спасая сумасшедшую, он порвал лошади рот! Бедный Карас, но возвращаться поздно, и это дурная примета.
(«Из глубин», Ричард)


– Возвращаться – плохая примета, – огрызнулся Капрас, забираясь в седло. Это было глупо, но уж такой день выдался. Сначала бешеная корова, потом бешеный огурец.
(«Лик победы», Капрас)

2. Приметы, связанные со всяческими оглянуться/обернуться
Дракко покинул конюшню с готовностью, но на мосту встал и оглянулся – зачем, дескать, куда-то тащиться на ночь глядя. Конь был прав, но Робер слегка сжал колени, посылая жеребца вперед. Будь Дракко человеком, он бы пожал плечами, но полумориск мог лишь фыркнуть, что и сделал, после чего послушно порысил залитой вечерним солнцем дорогой. У поворота Робер оглянулся и совершенно зря, смотреть назад – дурная примета, а он только и делает, что оборачивается да ловит давным-давно разбежавшихся кошек.
(«Лик победы», Робер)


Руппи не мешкал, в чем был, в том и вышел. Стиснутая высокими заборами щель просматривалась насквозь, и в ней никто не караулил. Разомлевшие псы помалкивали, высунутыми языками висело подсыхающее белье. Тихо, жарко и… грустно. Одни разлуки дарят весну, другие кормят осень. Эта разлука не дарила, а отбирала, скорее всего навсегда. Потому Руппи, не сделав даже десятка шагов, и бросился назад, хоть это была дурная примета. До отвращения дурная.
(«Закат», Руппи)

Что-то пропела труба, хлопнула украшенная молниями дверца, отрезая Луизу от очередного прошлого. Первым тронул коня парень в красном. Надо полагать, тот самый Левфож, за ним потянулась дюжина солдат. Айрис, прикусив губу, оглянулась... Неужели не знает, что это дурная примета?
(«Из глубин», Луиза)
3. Приметы, связанные с закатом.
На закате нельзя загадывать о будущем, на закате нельзя никому верить, в закат нельзя смотреть. <...> На закате не говорят о своей войне, своей любви, своих детях.
(«Из глубин», Луиджи)


Окна на закат – радость Леворукому, но в Торке закатов не боятся. Как и ветра, и выстрелов. В Торке боятся тишины.
(«Из глубин», Жермон)


Кардинал Талига поднялся, неторопливо подошел к окну, за которым догорал долгий летний день. Смотреть в закат – дурная примета. Почему – никто не знает, но дурная. Красное солнце по вечерам предвещает ветер…
(«Лик победы», Сильвестр)


– Смотреть на закат – дурная примета, – напомнил Хайнрих.
– Но не смотреть туда, куда смотреть нельзя, – ошибка. Стратегическая.
(«Закат», Лионель, Хайнрих)


– Я еще не встречал множащих зло ради него самого. Мои собратья любили рассуждать о подобном, обвиняя во всем Врага, только зло, как выходец, без зова порог не переступит. Его и зовут, будто пса. Кто – чтобы зайца принес, кто – чтоб соседа искусал. Альдо призвал целую свору, но отдавать мертвое тело на глумленье – лишь множить псов. Почему бы не вывезти покойного тайно и не похоронить, скажем, в Тарнике, написав на надгробии другое имя?
– Вы правы. – Мог бы и сам догадаться! И сделать, раз уж считался другом и назвался Проэмперадором. – Лучше не откладывать. Я пришлю солдат.
– Не нужно вводить их в искушение. И напоминать об убийстве тоже не стоит. Не смотрите на меня так. Вы достаточно знаете Карваля и лошадей, чтобы оценить картину, которую здесь застали. Даже если подпруга лопнула случайно… Карваль предан вам, но преданность не обязательно слепа. И не обязательно… исполнительна. Идемте пить шадди. Встречать закат – дурная примета.
(«Закат», Левий, Робер)


Ариго привычно подкрутил усы и оглядел всхолмленную долинку. Да, все сходится. И кто сказал, что смотреть в закат – дурная примета? Дурная примета – наступать на ежей… И еще делать то, в чем не уверен!
(«Закат», Жермон)

4. Один из любимейших эпизодов) И сюда же прочие приметы, связанные с цифрами
– Нас четверо, – заметил Лионель, – хорошая примета. Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было.
– Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было, – произнес вдруг ставший серьезным Эмиль.
Дом Валмонов не имел никакого отношения к Людям Чести, но виконт слышал эту присказку от графини Рокслей, преподавшей в свое время оруженосцу мужа несколько весьма полезных уроков.
– Пусть Четыре Волны унесут зло ото всех нас, сколько бы его ни было, – выпалил Марсель, рассудивший, что о Ветрах скажет Ворон.
Валме поднял бокал и повернулся к Рокэ, ожидая завершения старого ритуала, но герцог глядел куда-то в угол.
– Рокэ, – негромко окликнул Эмиль. Алва резко обернулся:
– Создатель, храни Талиг и его короля! – Ворон залпом допил вино. – А если не Он, так я!
– Рокэ, – голос Лионеля Савиньяка зазвенел, – иногда лучше не шутить.
Ворон засмеялся и тряхнул головой, сверкнули синие глаза.
– Будь по-вашему. Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было.
– Так и будет! – Эмиль швырнул пустой бокал об пол. Валме последовал примеру маршала, лишь на мгновение отстав от Рокэ и Лионеля.
(От войны до войны, Рокэ, Марсель, Эмиль, Лионель)

Двадцать один — несчастливое число, дурная примета. Паоло был двадцать первым, и после его отъезда все должно было пойти хорошо.
(«Красное на красном», Ричард)

— Мевен, — окликнул Дуглас, — четверо — хорошая примета. Выпьете с нами на дорогу?
(«Яд минувшего», Дуглас)

5. Интересная бергерская примета
Допить за кем-то – узнать чужие мысли. Бергеры привезли это поверье в Золотые земли вместе с кораблем на флаге и ненавистью к гаунау и дриксам. Если бергер отдает свое вино, значит, верит собеседнику до конца, а Ноймаринен наполовину бергеры.
(«Из глубин», Жермон)

6. Сны
Своя кровь снится к своей беде, чужая — к чужой)
(КнК, Ричард

7. Дурные предчувствия
Машир отлично знал талиг, но комендант или, как здесь говорили, харатан Барсовых Врат, говоря на чужом языке, оставался кагетом. За пять месяцев на краю земли Робер привык ко многому, но не к тому, что собеседника, каким бы старым или знатным он ни был, надо называть на «ты» и только по имени. Кагеты и бириссцы не понимали обращения на «вы», а свою принадлежность к тому или иному роду упоминали только при знакомстве или набиваясь на ссору.
— Не спите? — «тыкать» человеку, годящемуся ему в отцы, Эпинэ так и не научился. — Почему?
— Не знаю, — казарон немного помолчал. — Душно… На что ни взгляну — все кажется красным. Дурная примета. Однажды вечером моему отцу черный занавес показался багровым, утром его нашли с ножом в груди… Я не боюсь смерти, но я устал ждать.
(«Красное на красном», Робер)

8. И собаки в стороне не остались. И лошади. И вообще животные
Псы воют к покойнику. Дурная примета, одна из самых дурных…
(«Красное на красном», Робер)

Можно терять золото, но потерять коня – потерять целый мир.
(«Лик победы», Бернардо)

Робер молча поставил на стол три бокала, Альдо потянулся к корзине с бутылками, но отдернул руку, с удивлением глядя на ощерившегося Клемента.
— Крыса! — воскликнула девушка. — Она укусила блистательного?! Это — дурная примета.
— Ерунда, — засмеялся Альдо, зажимая ранку платком. — Это — приятель Робера. Маршал, раз такое дело, разливай сам и убери своего зверя.
(«Красное на красном», Робер, Мэллит, Альдо)

Ворон сорвался с острой колокольни и взмыл в небо. Он уже привык к городу, в который его привезли, и не спешил возвращаться в родные горы. Черный хищник не знал, что за его полетом следят сотни глаз. Люди задирали головы, значительно кивали, шепотом произнося запретное имя. Во́роны поменялись местами. Давший свободу птице угодил в клетку, но круживший над Нохой не позволял о нем забыть…
– Дурная примета, – нерешительно произнес Мевен, провожая глазами одинокую тень. – Мой государь, может быть…
– Эта примета будет каркать еще лет триста, – прервал гимнет-капитана сюзерен. – Мы не собираемся столько ждать. И помните – мы не хотим столкновения, но если нам его навяжут, от церковных крыс должны остаться только хвосты. Ясно?
– Да, государь. Мы исполним свой долг. Даже самый неприятный.
– Отлично!
(«Правда стали, ложь зеркал», Ричард, Альдо)



9. Великие дома, Повелители, Изломы, вот это всё)
Придды вообще славились воспитанием и выдержкой. Их уважали, но, в отличие от Эпинэ, не любили. Потомки убитого Рамиро Алвой маршала Эктора хранили верность Раканам и старым традициям, а судьба хранила их. Многие некогда многочисленные и сильные фамилии за четыреста лет либо вымерли, либо утратили влияние и значимость, а «спруты» держались, опровергая старую примету о том, что глава Великого Дома одинок, как дуб в степи.
(«От войны до войны», Ричард)

– Кстати, Рокэ, – Мевен все еще пытался продолжать салонный разговор, – если кому и нужно жениться, так это вам. Не для удовольствия, но ради продолжения рода. Повелитель Ветров должен иметь законных наследников.
– Так же, как Повелитель Скал и Повелитель Молний, – улыбнулся Рокэ, – мы в одинаковом положении, чего не скажешь о Повелителях Волн. Если б в семействе Приддов уцелел лишь юный Валентин, я бы сказал, что настают предсказанные времена, но спруты встали стеной на пути пророчества. Если конечно, спрут может встать…
– Герцог, вы имеете в виду какую-то легенду? – поинтересовался Штанцлер.
– Пожалуй что и легенду, хотя при Эридани-Самопожертвователе в нее верили свято. Дескать, за год до грядущего светопреставления ни у кого из глав Великих Домов не останется наследника, а последний император покинет империю. Хотя нет империи, нет и светопреставления…
– А еще какие-то приметы есть? – деловито уточнил Мевен и, словно извиняясь, пояснил: – Понимаете, меня уговаривают жениться, но перед концом света это теряет всяческий смысл.
– Какие-то признаки были, – охотно откликнулся Алва, – но я все не упомню. Обычные кошмары о горящих дворцах и непогребенных трупах, кои будут лежать на улицах великих городов, распространяя зловоние и призывая чуму…
(«От войны до войны», Рокэ, Марсель, Штанцлер, Мевен)

10. Луна и дорога.
На зеленоватом, словно дурная торская бирюза, небе проступила половинка луны – слабенькая, дрожащая, полупрозрачная. Она висела над черным гребнем крыш, и не глядеть на нее было трудно.
– Первая четверть, монсеньор. – Нокс никогда не испытывал тяги к небу, но леденящий зеленый шелк встревожил даже его. – Я бы предпочел, чтоб мы ехали в Багерлее, а не в Ноху.
– Почему? – не сразу сообразил Ричард и немедленно пожалел о сказанном. Не следует задавать школярских вопросов подчиненным, даже самым верным и неразговорчивым.
– Не стоит иметь пол-луны за спиной, – неохотно буркнул Нокс, – тем более ржавой. Дороги не будет.
Дикон еще раз глянул вверх: месяц был обычным, тускло-серебристым, вокруг него уже проступили звезды.
Юноша старательно пожал плечами и поправил плащ.
– Это не наша дорога, полковник, а кардиналу и Ворону приметы не нужны.
(«Яд минувшего», часть 2, Ричард, Нокс)

Через дорогу шмыгнула здоровенная крыса, но поворачивать Ричард не стал, даже вспомнив Лаик и пари с судьбой. Юноша так и не узнал, кто тогда выиграл – он или принявшая облик серой твари подлость. Если судить по случившемуся потом, крыса выжила, но это не повод опустить руки и не исполнить клятв. Дик слегка придержал Сону и окликнул Блора:
– Вы верите в приметы, полковник? Я – нет!
– Не могу сказать, что верю, – северянин говорил удручающе медленно, зато рука у него была очень быстрой, – только ржавую луну за спиной я бы иметь не хотел.
Вспомнил Нокса. Бедняга в свой последний вечер жаловался на то, что месяц стал ржавым, хотя тот был самым обычным. Солдаты верят, что луна впитывает еще не пролитую кровь, но полковника не зарезали, а задушили. Как какого-то… зайца. «Спрут» их всех застал врасплох, с этого и началось; или черная полоса пошла с безумной старухи, бросившейся под копыта Караса в день коронации? Проклятья сумасшедших, если их сразу же не смыть текучей водой, прилипают накрепко, но Повелитель Скал слишком торопился к своему государю, чтобы свернуть к Данару...>
– Монсеньор, вы спросили про приметы. – Династические вопросы Блора не занимали. Полковники вправе не задумываться о подобных вещах. – Ноха – дурное место, так все говорят, все, кто нес возле нее караул. Люди Халлорана видели над стенами нехороший свет, как раз напротив главного храма. Похоже на костер в тумане, только зеленый. И лошади беспокоятся, а ночами в Нохе звонит колокол. На самом деле его нет, а он звонит… Клирики, Леворукий с ними, а вам туда ехать не стоит.
(«Правда стали, ложь зеркал», Ричард)

Вот они, его друзья, братья, враги — те, с кем ему предстоит жить бок о бок в странном доме, где слуги похожи на мышей, а крысы на полковников. Двадцать один человек, несчастливое число! Если верить примете, кто-то обязательно умрет, но отец не верил в дурные приметы. Герцог уехал из дома в новолуние после дождя и не повернул коня, когда дорогу перебежала кабаниха с детенышами. Эгмонт Окделл не верил в дурные приметы, а Рокэ Алва утопил восстание в крови и своими руками убил отца. Дик должен отплатить, а для этого нужно сжать зубы и терпеть все — капитана Арамону, кэналлийские физиономии, олларианцев, холодную келью, зимнюю слякоть, человеческую подлость…
(«Красное на красном», Ричард)

11. Карточные игры
— Маршал, — подал голос кто-то из сторонников Алвы, — не спугните удачу. Прерывать игру — дурная примета.
— Глупости, — махнул рукой Ворон, поднимаясь из-за стола, — Удача не воробей, а женщина. Никуда не денется.

Вставать во время игры — дурная примета.
(«Красное на красном», Рокэ, Ричард, Марианна)

– Мне везет, – вместо приветствия сообщил Рокслей. Он пропускал этот круг. – Зачем мне везет?
– У везения свои резоны, – отшутился Эпинэ. Он не слышал, что говорят в углу, но баронесса смотрела на Валме, а Дарави с кузеном Берхайма ржали.
– Есть примета. – Дэвид поднялся от стола и теперь стоял рядом с Робером. – Тот, кто скоро умрет, не проигрывает. Мне везет третий вечер подряд. Я пробовал поддаваться, даже сбросил не ту масть, а Дарави зашел со Скал. Я взял круг на пустое Сердце… Это было Сердце Скал, Эпинэ. Понимаете, что это значит?
– Да-да, – невпопад ответил Иноходец, глядя на Марианну. Она улыбалась всем и Валме.
– Прошу прощения, – своим обычным каменным голосом ответил Дэвид, и Робер почувствовал себя тупой скотиной.
– Простите, Дэвид, – торопливо произнес он, – я уже давно не верю приметам. К тому же меня вывели из себя эти трое. Я видел похожих в Агарисе. Они приходили в гости к Матильде, говорили и ели. Ели и говорили. О деле великой Талигойи, о Чести, о своих предках, об Олларах, о тех, кто сидит во дворцах. В их дворцах, как они утверждали. Теперь они при дворе. Кто не разбежался, и кого не задавило в Доре. Они едят и говорят. Эти пока не во дворце, но уже едят и говорят…
(«Правда стали, ложь зеркал», Робер, Дэвид)


12.Флот
– Йозев Канмахер-младший принесет мне удачу, – объявил Адольф фок Шнееталь, и его ходатайство было удовлетворено. Это сухопутчики плюют на приметы и не слушают судьбу, а море глупости не терпит и еще меньше терпит лодырей и хвастунов.
(«Из глубин», Зепп)

– У нас на флоте, – с нажимом произнес Руппи, – считается дурной приметой загадывать дальше окончания кампании.
(«Из глубин», Руппи)

Большой корабельный колокол зазвонил чисто и звонко, донося до Создателя верность и веру детей Его. С шумом хлопнул и заполоскался адмиральский брейд-вымпел, еще одна добрая примета! На юте, на шканцах, на шкафуте, баке, пушечных палубах моряки опускались на колени, складывали руки на груди, прикрывали глаза. Кто-то шептал молитвы вслух, кто-то про себя, кто-то просто раскрывал свою душу Всевидящему и Всепонимающему, прося победы для Дриксен и милости для себя и своих друзей.
(«Из глубин», Зепп)

– Сударь, – раздалось из окошечка, – а вы кто?
– Лейтенант флота… Канмахер. – Нет приметы хуже, чем назваться именем мертвеца, но имя Зеппа спрыгнуло с губ прежде, чем Руппи успел подумать.
– Флота? – Теперь в окошечке торчал пожилой мужчина со злодейскими усами на добрейшей физиономии. – Э… Тогда… Чайка вьется, чайка плачет…
– Моряку сулит удачу , – продолжил Руппи. – Завязать вам «кошачьи лапки»?
(«Шар судеб», Руппи)

Подвыпивший здоровяк налетел на подавальщика, тот пошатнулся, кувшин с тинтой грохнулся на пол, разлетелся вдребезги, по доскам растеклась роскошная темно-красная лужа. Дурная примета, теперь пьянчугу до Весеннего Излома не возьмут ни на один корабль…
(«Яд минувшего», часть 1, Юхан)

Ызарги… Если б не примета, имечко бы кораблик сменил в тот же день, но чем назвал, на том и ходи, пока ходится.
(«Правда стали, ложь зеркал», Дерра-Пьяве)


13. Прощание и проводы
В Варасте провожают до последней рогатки, дальше – дурная примета. В Варасте не любят прощаний, их нигде не любят.
(«Из глубин», Марсель)


14. Дуэльное
– Осторожней, сударь, – бывший однокорытник был сама любезность, за которую так и тянет дать пощечину. Ничего, скоро ты свою невозмутимость потеряешь!
– Благодарю, сударь. – Ричард глянул вниз. На дороге лежали голубиное крыло и несколько окровавленных перьев. Кошка?
– Смотрите под ноги, – посоветовал Валентин, – упасть перед боем – дурная примета. Впрочем, мы почти пришли.
(«Из глубин», Ричард, Валентин)

15. Одежда и украшения
— Отец простит, ему ничего не останется. Ты пойдешь или понести тебя на руках?
— Пойду… Только… Ты не смейся, но я надену другое платье. Я быстро…
— Ты и в этом лучше всех.
— Старое платье — дурная примета.
(«Яд минувшего», часть 1, Рокэ, Эмильенна)

Робер стиснул зубы и положил многострадальную руку на столик для фруктов. Снимать обручальный браслет — дурная примета, но иначе не получится, и потом, их с Айрис помолвка — просто уловка.
(«Яд минувшего», часть 1, Робер)

16. Географическое
Неожиданно Рокэ Алва поворотил коня к одному из озер, на взгляд Марселя, ничем не отличавшемуся от других. Герард, разумеется, увязался за своим монсеньором, хотя проявленное маршалом любопытство по такой духоте было лишним. Кэналлийцы и адуаны придержали своих лошадей, не собираясь трогаться с места, а вот урготы забеспокоились. Бенито пришпорил жеребца и помчался наперерез Рокэ, Марсель за какими-то кошками последовал за ним. Алва, услышав топот, обернулся и натянул поводья.
– В чем дело, господа?
– Монсеньор, – казалось, молодому офицеру неловко, – это… Это, конечно, ерунда, но… Это озеро… К нему никто не спускается… Дурная примета…
– Вот как? – Ворон сощурил синие глаза, всматриваясь в сверкающий соляной вал, окружавший мертвое зеркало. – И почему же?
– Не знаю, – честно признался ургот. – Толком не знает никто, но Литта не терпит чужого любопытства.
(«Лик победы», Рокэ, Марсель)

17. Военное

Фок Варзов пожевал губами и передвинул одинокий грифель.
– Я, знаешь ли, из-за тебя чуть с Арно покойным не рассорился, – почти пожаловался он. – Только через пару лет понял – подлость не по тебе. Вот братцы твои, с них бы сталось…
– Братьев я не помню. Даже лиц, – сказал чистую правду Жермон и добавил, выдавая действительное за желаемое: – Лучше стать торским генералом, чем столичным не поймешь кем, так что мне со всех сторон повезло. Господин маршал, разрешите выступать.
– Сейчас выступишь, – пообещал фок Варзов. – Не вертись. Не будь Куртиса, мы б сейчас ругались, так что время есть. Закатные твари, ну не могу я тебя просто… выгнать к Хербсте. Не могу, и все. Эй там, на террасе, кто-нибудь! Вина принесите.
– Лекарь…
– К кошкам!.. Я должен попросить у тебя прощения. За то, что встретил как мерзавца, и за то, что сейчас с Бруно жилы мотал… Знаю, что дурная примета, но лезть под пули, не поняв друг друга, хуже. Я ведь не только твоего страха боялся, у меня и свой был. Что, если это Доннервальд – обманка, а у Печального языка вся армия полезет...
(«Правда стали, ложь зеркал», Жермон, Варзов)

Очередная вершинка, на склоне – группа всадников, у подножия – несколько потрепанных эскадронов. Знакомых. Бэзил!.. Значит, генерал наверху. Старший Хейл наблюдает за боем, младший – в резерве. В последнем резерве. Том самом, что бросают в Закат. Раньше Чарльзу не приходило в голову, каково отцам-генералам распоряжаться судьбой сыновой, а сейчас вдруг подумалось. Из-под копыта выскочил камень, покатился вниз. Конь пошатнулся – второй раз за день. Дурная примета? Ну и кошки с ней. Сегодня не только маршалы доводят дело до конца.
(«Правда стали, ложь зеркал», Чарльз)

Нельзя подавать виду перед солдатами – дурная примета… Когда они пойдут, когда уже пойдут – не раньше… Ноги подгибались, но Ариго стоял. Как дурак, подставляясь под новые пули.
(«Правда стали, ложь зеркал», Жермон)

Медоуз в том бою не участвовал, но вроде бы они прорвались и ушли на соединение со своими основными силами. Там как раз должно было состояться сражение, чем оно кончилось, неизвестно. «Забияки» уже три дня по полям болтаются и новостей не знают. Вообще-то пора было возвращаться, припасы кончались, но решили заночевать, уж больно место хорошее, а вернешься раньше времени, опять куда-нибудь погонят. С Бингауэра станется, любит, чтоб все бегали, даже если без толку…
Зачем вообще атаковали? Нет, конечно, они видели, что тут ничего не светит, но уйти просто так? Да капитан Штурриш скорей на себе своего коня повезет, чем совсем без драки уйдет. Хоть пару выстрелов, а сделать надо, иначе никак… А что не повезло кой-кому, и ему тоже – так дело обычное. Они ж не пивовары и не ткачи. Жаль, конечно, что он так не вовремя башкой приложился, вот ребята и бросили, посчитали дохлым. Теперь в его память вечером выпьют и деньги разделят. Денег жалко, но когда за живого пьют, как за мертвого, хорошая примета… Главное, до вечера дожить.
(«Шар судеб», Жермон, Медоуз)

Объяснения Давенпорт выслушал так же, как пятью минутами раньше приказ, даже, пожалуй, спокойнее.
– Вы как будто все знали заранее.
– Вы бы тоже догадались, окажись на моем месте. Я имею в виду задний склон… Я видел, как маршал поднимается на курган. Он шел очень медленно, и он слишком задержался, чтобы быть в порядке, а вы у нас сейчас лучший… Если что, меня заменит Берк.
– А меня – Райнштайнер.
– Ожидаемо. Но пусть этого не случится.
– Пусть. Надеюсь, с Карсфорном у вас сложится удачно, Гэвин – начальник штаба, каких поискать.
– Догадываюсь. Мы сталкивались в девяносто пятом… Нет, в девяносто четвертом. Карсфорн уже тогда предпочитал седлу карту. Мой Дарави попроще, но рассчитывать на него можете смело. Он тоже видел, как поднимался маршал…
– Понятно. Вы так и не встретились с Чарльзом?
– Перед боем? Дурная примета.
– Простите, забыл.
– С чего вам помнить, у вас нет сыновей. Удачи!
<...>
Энтони так и не встретился с сыном. «Дурная примета…» К Леворукому!
(«Закат», Жермон, Энтони Давенпорт)

Напоследок потрепать приунывшего Барона по шее, бросить поводья Арно, нащупать в кармане заветный камешек… Еще дерутся бергеры, те, которых отрéзали, давно ничего не слышно о «спрутах», полк Лецке нашел свой конец, как и мариенбуржцы. Энтони так и не встретился с сыном. «Дурная примета…» К Леворукому!
– Эти флаги висят как тряпки! – Ойген – Ойген! – ломает и отшвыривает хлыст. – Дурная примета…
– Ничего, оживут!
(«Закат», Жермон, Ойген)


18. Разное
– Вольфганг тебя бы отругал, – флегматично произнес Людвиг, – старик не терпит разговоров о смерти, пока она спит. Лучшая смерть – это смерть врага.
– Кто бы спорил, – улыбнулся Жермон. – Кстати о враге, тебя ждет медвежатина.
– Сам брал? – деловито уточнил Людвиг. – На что?
– На твой подарок. – Жермон ловко выхватил из-за спины кинжал. – Как в масло вошел, так что с приездом ты угадал, замариновалось уже.
– Хорошая примета, – серые глаза Ноймара задорно блеснули. – Окорок – агмам, кости – гаунау.
(«Из глубин», Жермон, Людвиг)

– Успокойтесь, Курт, – Савиньяк вновь потянулся к блюду с поредевшим виноградом, – для паники нет причин. Мы не одни в Золотых землях. Излом времен затронет или всех, или никого. Забавно, если сейчас кто-то пугает им Дивина, а кто-то – Хайнриха.
– Вы дурно поступаете, когда отворачиваетесь от проверенных примет, – отрезал бергер. – Удача кружит вам голову, но в один прекрасный день она от вас отвернется, как отвернулась от Эридани Счастливого и Анэсти Красивого.
(«Лик победы», Марсель, Эмиль, Курт)

– Хватит, – глаза принца блеснули. – Робер, мы на нашей земле, и мы наконец-то взяли свою судьбу в собственные руки! Начинается новая жизнь. Сейчас самое время принести клятву.
– Клятву? – не понял Робер. – О чем ты?
– Ты и так мой маршал, и другого мне не надо. Но ты еще не приносил присяги своему королю.
– Не рано ли? Матильда говорит, снимать шкуру с неубитого медведя – дурная примета.
– Ерунда, – твердо сказал принц. – Я вернулся в свое королевство и вернулся навсегда. Все происходит стремительней, чем я рассчитывал, но удивляться не приходится: на носу излом эпох, а я венчан на царство самой Кэртианой. Когда я добуду реликвии Раканов, я присягну в Гальтаре своим предкам, но сегодня я жду клятвы своего маршала.
(«Лик победы», Робер, Альдо)

Солнечный луч просочился сквозь стекло и погладил Луизу по плечу. Даже осенью бывает солнце, в юности госпожа Арамона выдумывала добрые приметы, а потом им радовалась. Это очень помогало.
(«Лик победы», Луиза)

За окошками поплыл Старый королевский парк: голые деревья, кованая решетка, каскады, гроты, живые изгороди… Столичные садовники обожали кусты рособьянки, Луизе они тоже нравились, но сегодня красные ягоды среди темной неувядающей зелени казались каплями крови. Глупости, при чем здесь кусты, дело не в них, а в страхе. Дурные предзнаменования и приметы на самом деле живут в глупых головах, стоит испугаться – и тут же приснится что-то непотребное, погаснут свечи, прольется молоко, влетит воробей. От Октавианских праздников ничего плохого не ждали, вот и обошлись без предчувствий, зато теперь в каждой кошке видится Леворукий.
(«Лик победы», Луиза)

– Я приеду послезавтра, – твердо сказала Луиза, – с доритами.
– И правильно, – разулыбался Бернардо, – я поймаю дорите Селине морскую звезду. Белую, как молоко. Она ее высушит, положит под подушку и увидит во сне жениха.
(«Лик победы», Луиза, Бернардо)

– Вы правы, – святой Алан, в Олларии и впрямь стреляют из-за каждого угла. – Я не Ракан, но меня несколько раз пытались убить. Однажды прямо у особняка Алвы. Убийца бросил мушкет и сбежал.
– Избежать пули – хорошая примета. Вы счастливчик, герцог.
(«Лик победы», Ричард, Люра)

— Сударыня, вы меня чрезмерно обяжете, если прекратите называть меня блистательным. Меня зовут Робер. Если вы ко мне пришли, значит, вы мне доверяете, как другу, а к друзьям обращаются по имени.
— Робер, — послушно повторила гоганни, — но правнуки Кабиоховы не могут звать первородных по имени.
— Ну, тогда я отказываюсь от этого дурацкого первородства. — Робер поднял бокал: — Я пью за то, чтоб вы, сударыня, называли меня Робером и позволили называть вас Мэллит.
— Я… Я позволяю, но тогда не надо «вы». Это дурная примета.
— Так долой ее!
(«Красное на красном», Робер, Мэллит)

После исчезновения крысы решение повторить подвиг Алана Окделла утратило половину привлекательности. Дурная примета! Может, он и убьет Дорака, но и сам…
(«Красное на красном», Ричард)

Рокэ, ни говоря ни слова, вскочил на Моро, поднял его на дыбы, заставив обрушить на отвратительный живой ком шипастые зимние подковы, а затем, не оглядываясь ни на костер, ни на раздавленных ызаргов, ни на оруженосца, понесся в сторону дороги. Дик кинулся к ржавшей Соне, не желая ни секунды оставаться у ставшего вдруг страшным холма. Берясь за луку седла, юноша взглянул на свою руку — она была в крови: красноягодник оказался колючим. Сона, едва Ричард отпустил поводья, бросилась догонять Моро. Это было бы невозможно, но, съезжая с холма, Алва перевел мориска на рысь, а услышав сзади топот, и вовсе остановился.
— Ты веришь в приметы?
Дик в приметы верил, но мертвый ворон, так и не разжавший когтей, и синеглазый человек в черном с непроницаемым лицом…
— Нет, монсеньор, не верю.
— Я тоже. К сожалению.
К сожалению?! Кансилльер прав, Рокэ ходит по грани безумия, если только не шагнул за эту грань. Наверное, это отразилось у Дикона на лице, а может, маршалу просто захотелось поговорить.
— Странно, что ты все еще полагаешь смерть страшной. Будь это знамение, я бы радовался. Ворону не справиться с золотым орланом, но этот был слишком глуп и молод, и ворон своего не упустил. Должен был умереть один, но погибли двое. Не проиграть, когда победить невозможно! Лучшей приметы нет и быть не может.
Ричард промолчал. Черная птица могла улететь, а не бросаться на противника, который был крупней ее чуть ли не вдвое. Зачем ворон кинулся на орлана? Господин Шабли учил, что все живое поступает разумно, жертвуя жизнью лишь для спасения детенышей, и только люди… Только люди! Не этим ли они и отличаются от животных? Тем, что ценят жизнь меньше, чем честь, любовь, власть, золото?
(«Красное на красном», Рокэ, Ричард)

Когда что-то потеряешь, а потом найдешь, это хорошая примета…
(«От войны до войны», Матильда)

От Олларии до Надора, не особенно торопясь, можно добраться за двенадцать дней, но три дня ушло на праздники. Сопровождавший Дика кавалерийский сержант хотел встретить Новый год «по-людски», и Ричард с радостью оттянул возвращение. Начинать год со ссоры было дурной приметой, особенно если это последний год Круга, а доберись они до Надора вовремя, без стычки не обошлось бы.
(«От войны до войны», Ричард)

– Означает ли это, что герцогу Окделлу и виконту Мевену предписано ехать кружным путем?
– Им предписано передать Алву его высокопреосвященству, – Альдо слегка поклонился, – но я не удивлюсь, если они направились в объезд.
– Мимо Доры? – Очнувшийся Рокслей с недоумением смотрел на сюзерена. – Это проклятое место.
– Вы становитесь суеверным, граф, – покачал головой гайифец, – церковь этого не одобряет, не правда ли, ваше высокопреосвященство?
– Церковь не одобряет неуважение к смерти, – поправил кардинал, – но церковь и не отрицает огульно народных примет и поверий. Дора вряд ли опасна нескольким десяткам вооруженных мужчин, но одиноким путникам после захода солнца там лучше не показываться.
(«Яд минувшего», часть 2, Робер)


Ариго с удивлением посмотрел на барона. Завороженный досматривающей сны Хербсте, он почти позабыл и о спутнике, и о человеке с того берега, возвращения которого они ждали. Говорить о весенней кампании не тянуло, и Жермон, пожав плечами, спустился с обрыва на короткую каменистую косу. В обе стороны, насколько хватало глаз, тянулось ровное мерцающее поле. Скоро оно покроется сетью трещин, но льдины еще долго будут держаться рядом, точно знающие свое место солдаты. Держаться рядом и умирать. Роскошное предзнаменование, знаете ли…
– То, что ограниченные люди называют суевериями, очень часто является остатками утраченных знаний, – назидательно добавил неотступный барон. – Это так же верно, как и то, что существуют совершенно нелепые приметы и поверья. Ограниченные и неспособные отвечать за себя люди связывают свое будущее с так называемым роком или, того хуже, с результатом собственных малозначимых и не относящихся к делу действий. Я знал одного глупца. Он собирался сделать предложение понравившейся ему девице, но связал в своем воображении сватовство с удачей на медвежьей охоте. Он холост до сих пор. Известный вам Ластерхавт-увер-Никш-младший впадает в необоснованную самоуверенность, убив на лету муху, в то время как муха упущенная, по его мнению, предвещает неудачу.
(«Правда стали, ложь зеркал», Жермон, Ойген)

– Хербсте длинна, но удобных для переправы мест не так уж и много, – напомнил не отрывавший взгляда от реки Ойген. – Мы их знаем не хуже дриксов.
– Знаем… Леворукий, куда?!. – Говорить «под руку» – дурная примета, хотя тут выходит «под ногу». – Хорошо бы Бруно проследовал своим прежним маршрутом и пожаловал прямо сюда. Тут и река поуже, и к цели близко.
(«Правда стали, ложь зеркал», Жермон, Ойген)

– Разрубленный Змей! – Ариго шагнул к окну и, разумеется, задел украшавшую один из стульев пирамиду из карт, посуды и амуниции. – Был бы Арно жив… И почему только я не убил Борна!
– Убивать разумно, когда это предотвращает неприятности, – указал Райнштайнер, наклоняясь над образовавшейся кучей. – С твоего разрешения карты я буду складывать на сундук. После того как Борн поднял мятеж и убил генерала Савиньяка, его следовало передать в руки правосудия, что и произошло. Заметь, если бы Борн выстрелил в Колиньяра, он бы у многих вызвал сочувствие, несмотря на преследуемые им цели, но это глубоко порочный подход.
– Колиньяр не полез бы под пули, – поморщился Ариго, принимая от Ойгена бритвенный прибор. Зеркало не разбилось. Добрая примета?
(«Правда стали, ложь зеркал», глава 3, Жермон, Ойген)

Переназывать незаконно присвоенное – дурная примета.
(«Шар судеб», Марсель)

Отговаривать Ворона от ночной «прогулки» было бессмысленно. Решил и решил, не в первый раз. Эмилю это не нравилось, но свое беспокойство маршал держал при себе. Говорить под руку – дурная примета, да и не желает Алва говорить ни о чем, кроме дела. И опять его право. Он – Первый маршал, захочет стать еще и Росио, станет, а лезть в чужую душу нечего, особенно когда душе так досталось. Тут коня укусишь, не то что родича.
(«Шар судеб», Эмиль)

Это была дурная примета. Это была очень дурная примета – переступить порог смерти раньше, чем через четыре дня, – но Арлетта Савиньяк переступила. Одна. Мевен был безжалостно остановлен. Военные суеверны, хоть и пытаются не подавать вида. Ох уж эти смешки над смертью, но Арно, уезжая к брату Кары, не смеялся. Он не ожидал удара, как не ожидала Катарина, вот и попался…
(«Шар судеб», Арлетта)

Примета дурных времен — не злобствующий астролог с гороскопами наперевес и даже не трупы на холтийском ковре, а водворившаяся в аббатство красавица без камеристок и багажа; не считать же за таковой Валтазаровы вазы и футляр с маской.
(«Полночь», Арлетта)

О том, что я женюсь на Франческе Скварца из Фельпа, ты еще не знаешь. Ты не представляешь, как она походит на мать, и не только лицом. Она была замужем, ее мужа убили так же подло, как отца, но я не боюсь и этой приметы.
(«Полночь», Арлетта, Эмиль)

— Иволга ты моя. — Рука роскошной легла Мэллит на голову, стирая воспоминания, будто пыль. — О чем задумалась?
— О том, как красиво дитя, когда к красоте матери прибавляется ее счастье.
— У вас такая примета? — Улыбка была полна солнца. — Курт, мне это нравится!
(«Полночь», Мэллит, Юлиана)

С Фридой разговор вышел более откровенным. Любящая дочь опасалась за отцовское здоровье и полагала, что регентом должен быть Алва или… не Алва. Лионель выслушал и разлил вино, подведя тем самым черту под деловой частью беседы. Утром он позавтракал с правящей четой и покинул Агмштадт. Все было хорошо, и позднее лето пахло малиной. К вечеру на дорогу выскочил олень, совсем молоденький… Само собой, дурачка подстрелили. Ли, хоть и не был суеверен, предпочел бы дичь с чужого герба, и ещё он бы предпочел, чтобы малыш Арно набирался ума на ноймарских перевалах, а не мозолил глаза проигрывающей армии фамильной мастью…
(«Полночь», Лионель)

Арнольд никогда не был суеверным, для этого ему не хватало воображения. Капитан боялся мушкетов, шпаг, кинжалов, доносов, начальства, но над старыми сказками и приметами смеялся. Мертвый враг ничего тебе не сделает, его просто нет. Есть гниющая куча мяса и костей, лежит себе смирно там, где ее оставили, и никого не трогает. Бояться надо живых и сильных… Мертвые не возвращаются. Бояться нужно не Эгмонта Окделла, а его сына, если тот, разумеется, уцелеет и войдет в силу.
(«Красное на красном», Арамона)

Нет приметы хуже, чем провозглашенный и невыпитый брудершафт.
(Рассвет_2, Ойген)

— Я забыла слова, но запомнила мысль. Кот всегда убьет крысу, но не всегда найдет ее, ведь ваши подвалы велики и обильны, а порядка в них нет. Я убирала три дня, а подруга и старшая над кухнями смеялись и говорили, что там, где порядок, нужного не найти. И что лучше не знать, сколько мешочков перца в доме, чем в миг нужды не отыскать ни единого...
— Немного не так. — <...> Эта примета — отзвук старой сказки, они у нас тоже есть. В Талиге любят рассказывать о созданиях, продающих свою помощь за то, чем человек владеет, не зная. На севере это красиво и страшно: если спасают, то от смерти, а вот южная нечисть измельчала и ворует всякую мелочь. В надежде, что кто-то посулит за находку ребенка или хотя бы полжизни, только в Эпинэ давно не клянутся вслух.
(Рассвет_2, Мэллит и Лионель)

Говорят, пролить красное вино к рождению сына, а белое — дочери, но не все приметы сбываются.
(Рассвет_1, шурин Хаммаила в разговоре с Капрасом)

— Это был несчастный случай, — быстро сказал Баата, и Матильда поняла, что ненароком отдавила хвост одной из фамильных змей. — Мой несчастный брат пытался поймать на лету бабочку. Вы их зовете фульгами, они должны нести удачу, но примета обманула.
(Рассвет_1, Баата и Матильда)

Под ногу сунулся какой-то дурацкий корень, Карло споткнулся, но устоял, и вообще нога была правой, так что дурной приметой это не считалось.
(Рассвет_1, Капрас)






Буду поднимать по мере дополнения
запись создана: 25.02.2017 в 22:06

@темы: матчасть, ОЭ

URL
Комментарии
2017-06-25 в 20:42 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
— Сударыня, вы меня чрезмерно обяжете, если прекратите называть меня блистательным. Меня зовут Робер. Если вы ко мне пришли, значит, вы мне доверяете, как другу, а к друзьям обращаются по имени.
— Робер, — послушно повторила гоганни, — но правнуки Кабиоховы не могут звать первородных по имени.
— Ну, тогда я отказываюсь от этого дурацкого первородства. — Робер поднял бокал: — Я пью за то, чтоб вы, сударыня, называли меня Робером и позволили называть вас Мэллит.
— Я… Я позволяю, но тогда не надо «вы». Это дурная примета.
— Так долой ее!
(«Красное на красном», Робер, Мэллит)
:heart: вах какой Робер!

Шикарная подборка, можно репост?
Не хватает приметы из первых книг: о том, что если компания из какого-то числа человек (4, кажется?) то надо ждать пятого, а если кто-то свалит раньше, то умрет. Что-то типа того,давно читала.

2017-06-25 в 20:42 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
— Сударыня, вы меня чрезмерно обяжете, если прекратите называть меня блистательным. Меня зовут Робер. Если вы ко мне пришли, значит, вы мне доверяете, как другу, а к друзьям обращаются по имени.
— Робер, — послушно повторила гоганни, — но правнуки Кабиоховы не могут звать первородных по имени.
— Ну, тогда я отказываюсь от этого дурацкого первородства. — Робер поднял бокал: — Я пью за то, чтоб вы, сударыня, называли меня Робером и позволили называть вас Мэллит.
— Я… Я позволяю, но тогда не надо «вы». Это дурная примета.
— Так долой ее!
(«Красное на красном», Робер, Мэллит)
:heart: вах какой Робер!

Шикарная подборка, можно репост?
Не хватает приметы из первых книг: о том, что если компания из какого-то числа человек (4, кажется?) то надо ждать пятого, а если кто-то свалит раньше, то умрет. Что-то типа того,давно читала.

2017-06-25 в 21:02 

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
Мурмур Чиба, можно репост?
ага)
Не хватает приметы из первых книг: о том, что если компания из какого-то числа человек (4, кажется?) то надо ждать пятого, а если кто-то свалит раньше, то умрет
Ага, спасибо :) Надо будет поискать. Тут ещё не все, конечно, я потихоньку дополняю)
вах какой Робер!
Робер такой мачомэн прекрасный) Люблю такого дерзко-галантного Робера :inlove:

URL
2017-06-25 в 21:12 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
Флоризелла, мур!

Люблю такого дерзко-галантного Робера :inlove: +1
Может, когда хочет

2017-06-25 в 21:17 

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
Может, когда хочет
Ему очень идет таким быть)

URL
2017-06-25 в 21:41 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
Флоризелла, я уже почти забыла что он таким был (((

2017-06-25 в 21:42 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
Флоризелла, я уже почти забыла что он таким был (((

2017-06-25 в 21:49 

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
Мурмур Чиба, я уже почти забыла что он таким был
Я надеюсь, что когда закончится вотэтовсе с Изломом, Робер выспится и повеселеет) Хотя бы немного. Он теперь дружит с Рокэ, тот не даст Роберу грустить (и вообще, Рокэ уже пригласил его в Алвасете, в гости :inlove::) )

URL
2017-06-25 в 22:25 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
и вообще, Рокэ уже пригласил его в Алвасете, в гости уииии:heart:_:heart:

2017-06-25 в 22:38 

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
Так что после Излома можно ждать Робера на курорте :inlove: и в хорошей компании)

URL
2017-06-26 в 05:26 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
Флоризелла, оооо, я УЖЕ ЖДУ и предвкушаю :heart::heart::heart: Так и не прочитала пока Рассвет-2, но от пейринга ро/ро ПРЕт и КОЛБАСИТ :heart::heart::heart:

2017-06-26 в 06:47 

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
Мурмур Чиба, они такие котики :heart:

URL
2017-06-26 в 06:50 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын

2017-06-27 в 22:05 

nica-corey
Не хватает приметы из первых книг: о том, что если компания из какого-то числа человек (4, кажется?) то надо ждать пятого, а если кто-то свалит раньше, то умрет. Что-то типа того,давно читала.
Насколько я помню, это не из первых книг. Это из "Заката". Вот:

– Вы не можете уйти, – выручил бедняжку виконт, – ведь нас теперь четверо и нам остается лишь ждать, пока не вернется супруг ее высочества или не рассветет. Если же вы непреклонны, первым переступит порог мужчина. Признавайтесь, кому вы сильней желаете смерти?
– Уходя в ночи, первый из четырех делает шаг к Ней… Так говорят простолюдины. – Этери перевела аквамариновый взгляд с Матильды на Валме. Пощипывавшего виноград Алву лисонька не замечала, и это было взаимно. – Не думала, что знатные талигойцы подвержены тем же предрассудкам.

2017-06-27 в 22:27 

Флоризелла
...а в эту ночь грустить не о чем
nica-corey, о, спасибо :white:

URL
2017-06-28 в 09:17 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
nica-corey, оно еще в перых книгах упоминается, скорее всего в повах робера про агарис))))

2017-06-28 в 09:40 

nica-corey
Мурмур Чиба, надо же, совсем не помню) Надо будет поискать)

2017-06-28 в 12:25 

Мурмур Чиба
Всё будет хорошо, мы все умрём © Акын
nica-corey, это чуть ли не единственное оэшное суеверие которое задержалось в моей голове, потому что три разА первые книги перечитывала :facepalm::lol: если найдете, будет здорово, а то в упор не помню при каких обстоятельствах оно всплыло
Может быть пьянка у Рокэ? Дикон+эр+Савиньяки

   

Хранитель Вдохновения

главная